Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: плакать от умиления тут (список заголовков)
02:33 

- Что за шум?
Тидус среагировал на её вопрос первым. Задумчиво почесав щетину, рыжий маг указал в сторону потрёпанных и грязных с дороги новоприбывших. На перекрываемых защитной магией ступенях стояли двое: мужчина в разбитых доспехах и темноволосая женщина, держащая в руках крохотный свёрток. Астэ удивлённо приоткрыла рот, всматриваясь в изменяемые мелькающим барьером силуэты.
- Решаем, пускать ли, - пояснил помощник, скрестив руки на груди.
Здесь таилась какая-то тайна. Девушка обошла несущих вахту отступников и спрыгнула на самую близкую к магической стене ступеньку. Светловолосая магесса в первую очередь взглянула на незнакомого мужчину. И не прогадала, сразу приметив то, что смутило стражей. Доспех храмовника. Знакомая каждому выходцу из Круга расцветка чуть ли не выкалывала глаза, но внимание Биард достаточно быстро переключилось на зашевелившийся в руках беженки свёрток.
- Благая Андрасте! Тидус, солнце, давно ты держишь на улице маленьких детей? – Голос Астэ звучал удивлённо, но не более того.
- Понял-понял, Матушка. – Маг сделал знак снимать защитное заклинание. – Разбирайся с ними сама, сердобольная. Я покамест умываю руки, и иду жаловаться на тебя Старому Королю.
- Догов... Эй! – Ферелденка обернулась и, хихикнув, погрозила мужчине кулаком. – Набрался всякой га-до-сти! Не зови его так!
Тидус беспомощно пожал плечами. Мол, против правды не попрёшь, слухами земля полнится, из песни слов не выкинешь, и прочее-прочее. Махнув на помощника рукой, девушка повернулась к беженцам и приветливо им улыбнулась.
- Здравствуйте, - с поклоном сказала голубоглазая ревнительница и хранительница рода магического. – Меня зовут Астэ. Я очень рада видеть вас.
Серая, как дождевое облако, женщина взглянула на маленькую магессу и мотнула головой. На её лице отразился мучительный поиск нужных слов. Стоящий за её спиной храмовник чуть покачивался и безразлично смотрел перед собой. Создавалось такое впечатление, что если подойти и толкнуть мужчину, он упадёт на спину и больше никогда не поднимется.
- Мы бежали из Белого Шпиля, госпожа...
Блондинка подняла правую руку, демонстрируя ладонь, и отрицательно покачала головой.
- Просто Астэ, не утруждай себя. Вы из Белого Шпиля, я поняла.
Неловкую тишину разрушил плач ребёнка. Женщина, и думать забыв о своей объяснительной речи, принялась качать свёрток и что-то надломлено напевать. Мужчина тоже среагировал на детский плач: он положил руки на плечи своей спутницы и поцеловал её в висок. В этом жесте было что-то непонятное Астэ, но очень искреннее. Позже надо будет обсудить это с Кайланом, у которого на каждый случай найдётся пара умных слов. А сейчас надо завершить дело.
- Как тебя зовут? – Одержимая положила руки на пояс и распрямила спину, глядя прямо на храмовника.
- Харлес, гос... Астэ, - мужчина учтиво склонил голову. – Я пришёл просить за свою супругу и сына.
Беженка сокрушённо качала головой. Она стала что-то тихо говорить своему названому (а как иначе?) мужу, но тот будто не слышал.
- Я вижу, сэр Харлес...
Девушка задрала голову, чтобы взглянуть на несущих вахту. Все, как один, показали ребром по горлу. Но их можно простить – нервная служба.
- Ой-ёй... Ладно! – Отступница почесала затылок и махнула новоприбывшим рукой. – Бери своих, уважаемый сэр, и пойдём внутрь. Сколько вас ещё на пороге держать?
Все присутствующие охнули неровным испуганным хором. Возможно, кто-то где-то упал в обморок.
- Харлес... – Женщина запиналась и охала единовременно. – Харлес... Может войти вместе с нами?
- Ну, конечно же! – Астэ звонко рассмеялась. – Что за вопросы, дорогая? Что ж я, зверь какой, семью разбивать?
- Ещё какой зверь! – Послышалось сверху ровно и нагло.
- Ух ты, личность! – Молодая отступница погрозила инакомыслящему кулаком. - Как заберусь, да как дам промеж глаз!
Женщина, убаюкивая ребёнка, удивлённо наблюдала за происходящим. И её можно понять. Тем временем сэр Харлес, полностью осознав происходящее, уткнулся супруге носом в плечо и громко, с чувством, расплакался.
- Ну-ну, сэр храмовник. Будет тебе. Поднимайтесь!
Спустя пару минут супружеская пара уже стояла в зале. Закончив осыпать продолжающую улыбаться Астэ благословениями и обещаниями молиться за здравие и мудрость Создателю, женщина наклонилась чуть вперёд, дабы кое-что сказать своей спасительнице на ухо. Не обнаружив уха там, где ему положено быть, беженка растерялась и рассыпалась в извинениях. Биард хихикнула и, в конце концов, вывела женщину на разговор. Оказалось, что главная проблема таится в отсутствии у молодой матери молока. Побег, нервы, тяжелейшая дорога. Голубоглазая магесса выразила сочувствие и поделилась первой идеей на этот счёт:
- Селона на днях родит. Ты скоро с ней познакомишься, она замечательная. А если молока не будет хватать на двоих будущих защитников, найдём выход!
Помедлив, Астэ снова обратилась к более-менее приходящему в себя храмовнику:
- Харлес, с тобой мне нужно будет поговорить. Не сейчас, вечером. Как отдохнёте с дороги, - ферелденка не глядя махнула рукой. – Поднимись по лестнице. Я буду там. А пока подождите Тидуса. Это такой рыжий махина, похожий на кузнеца. Он покажет вам, где устроиться.
На фоне быстро сменяющих друг друга событий, Астэ с всё большей частотой возвращалась к мысли о хнычущем усталом ребёнке. Что-то дёрнуло её предложить позаботиться о малыше, пока будут решаться вопросы чисто организаторского толку. И, что удивительно, молодая мать согласилась.
Девушка осторожно-осторожно взяла свёрток. Уложила поудобнее на руке, поглядела на умиротворившегося крохотного путешественника. Кивнула его родителям и ме-е-едленным шагом направилась к лестнице. Астэ очень много времени проводила с детьми, но таких малышей никогда в жизни не держала. Это было очень тёплым, домашним и располагающим к ощущению абсолютного счастья чувством. Отступница говорила заснувшему мальчику всякие добрые ласковые слова, обещала самую мягкую и тёплую постель. В целом, чувствовала себя замечательно.
Подняв глаза к балкону верхнего этажа, куда и вела хитрая лестница, блондинка встретилась взглядом с внезапно появившимся у ступеней Андерсом. Астэ одарила целителя самой тёплой из своих улыбок и осторожно качнула головой, указывая на ребёнка. Маг какое-то время глядел на неё недвижимый. После чего вдруг нахмурился, потянул правую руку к сердцу. Отшатнулся от перил и, резко развернувшись, скрылся из виду. Это было... Странно.

@темы: Астэ Астэ, dragon age, доброта магов вознаграждается, папочка Андерс, плакать от умиления тут

02:31 

В этот момент он понял, что прошлое его все-таки настигло.
- Т... Трэванс... - голос, пусть и измененный временем, был по-прежнему родным до боли.
Она шагнула в сторону парня, неуверенно, чуть качнувшись, словно удерживать равновесие внезапно стало очень трудно.
Наемник замер на месте, не шевелясь. Он сам сейчас не знал, чего ему хотелось больше - сбежать или же порывисто податься навстречу.
Эва, его драгоценная, любимая Эва что-то говорила, продолжая идти к Трэву, а он почти не разбирал слов. Только когда девушка оказалась достаточно близко, когда она дрожащими пальцами стиснула рубашку на его предплечьях(поначалу парень едва не отшатнулся, решив, что старшая сестра сейчас его все-таки придушит), придвигаясь еще ближе, Трэванс разобрал, что она говорила.
И мир накренился, уходя из-под ног. Лучше бы она его проклинала.
- Волчонок... - тихо, жалобно звала она, - Волчонок, Волчонок...
Эва повторяла детское прозвище младшего брата как молитву, как заклинание. Теперь уже дрожали не только ее пальцы - девушку била крупная дрожь, ее лицо было бледно как молоко, а глаза казались просто огромными и бездонными.
Трэванс много раз представлял эту встречу, мечтая о ней и приходя в ужас от мыслей о том, как это будет. Он был готов почти ко всему - к тому, что Эва его ударит, что она от него откажется, что станет спрашивать, где он был и как он, предатель, посмел не вернуться домой.
Но - к такому?
- Волчонок... - голос Эвы опасно надломился.
Пальцы разжались, соскальзывая со складок рубахи. Девушка медленно опустилась на колени - Трэванс, все еще не чувствующий своего тела и оттого совершенно неподвижный, не успел толком ничего понять - обхватила руками ноги брата и, уткнувшись в них носом, тихо и беспомощно разревелась.
Трэву показалось, что в этот момент его сердце просто перестало биться. Оно сделало опасную паузу... и застучало в ребра так, словно решило вырваться наружу. Время, только что густо растекающееся каждым мгновением, вдруг резко набрало ход, неподъемным грузом всех прошедших лет обрушившись на плечи парня.
- Эва. - подозрительно ровным голосом начал он, аккуратно отстраняя девушку от себя, - Эва...
Он хотел сказать "посмотри на меня", но потом вдруг понял, что меньше всего сейчас хотел встретиться с сестрой взглядом. Или - больше всего?
Я не знаю.
Трэванс опустился на колени перед девушкой, бесконечно осторожно сжимая пальцами ее ладони. Взглянул на ее залитое слезами лицо, опухшие от плача глаза, скользнул взглядом по скривившейся линии рта...
Он заново переживал каждый день, проведенный вдали от нее. Каждый день после Остагара, в который он сомневался, боялся...
В который он не знал.
Что-то внутри лопнуло перетянутой струной.
- Эва... - снова начал наемник, в тоне которого звучала невыразимая мука.
И вдруг заговорил - торопливо, срываясь на шепот, словно бы боясь, что кто-то или что-то может его прервать. Он впервые в жизни знал, что говорить - но за восемь мучительно долгих лет невысказанного накопилось так много, что он просто не успевал.
- Эва, я люблю тебя. Я... прости, прости, прости меня, пожалуйста. Понимаешь, я... Кинар, отец, они погибли - за меня. Из-за меня! Я не мог вернуться домой, я не знал... - слезы хлынули по щекам, но парня это уже ни капли не смущало.
Во всем мире сейчас существовали только полные страдания глаза сестры. И стыд, жегший Трэванса изнутри, рвущий парня на части.
- Не знал, как! Как я должен был смотреть тебе в глаза после всего?! - отчаяние звенело в голосе наемника, он на мгновение задохнулся от переполнявших его эмоций, - Что я мог, что я должен был сказать? Сестра, у меня в жизни никого нет, не было и не будет дороже тебя!.. Просто не может быть! Я каждый день вспоминал о тебе, я волновался, я... Понимаешь, Остагар, все, что было после...
Снова сорвался, горло сдавливало совершенно немилосердно, почти отбирая способность говорить. Но в кои-то веки парень пытался этому противостоять. В кои-то веки он хотел говорить. В кои-то веки он... не мог не говорить.
- Это все было так бессмысленно... - жалобно протянул Трэванс, - Я себя ненавидел. Я больше всего на свете... Я так боялся, знаешь...
Труднее всего всегда говорить лишь те слова, которые по-настоящему что-то значат. И сейчас голубоглазый наемник каждое слово отвоевывал с боем. Потому что если не сейчас - то когда еще?
- Больше всего на свете я просто хотел увидеть тебя еще хоть раз.

@темы: dragon age, Трэванс говорящий, Эва плачущая, внеземное отчаяние, плакать от умиления тут

02:41 

Сильно дурной сон. Наверное, настолько дурной, насколько это вообще может быть возможно. И долгий. Кажется, бесконечно долгий.
К реальности Астэ вернула песня. Во сне знакомый с малых лет голос только кричал и плакал, но теперь всё снова в порядке. Мотив журчал тихо и тепло, как крохотный ручеёк летним днём.
Место, где девочка проснулась, оказалось тёмным незнакомым помещением. Единственное маленькое и грязное окошко почти не давало света. Пахло сыростью и постиранной одеждой.
Астэ тихо кашлянула, и от этого серая комната немного вздрогнула. Отступница попыталась прикрыть глаза рукой, но не сумела пошевелиться. Удивлённо повернув голову, девочка стала рассматривать то, что вокруг неё и пытаться высвободить руки.
Оказалось, что лежит она на кровати. Судя по ощущениям, и под ней и на ней шерстяные плащи. А ещё сверху, как раз на уровне груди и рук, неподъёмно тяжёлая куртка. А на скрученном рукаве куртки, как на маленькой подушке, спит Андерс.
Биард ещё плохо видела в темноте, но поняла, что мужчина сел на пол, прислонился к краю кровати левым плечом, и так и уснул. С трудом вызволив руку из-под «одеял», Астэ потянулась к целителю. Рука немного тряслась, но это ничего.
Гладить взрослого по голове – очень странное, не поддающееся объяснению чувство. Хотя, может быть, у других людей такие моменты в порядке вещей? Как бы то ни было, это очень приятно.
Отступник вздрогнул, как вздрагивал всегда, просыпаясь. Поднял голову, взглянул на маленькую магессу. Вид у него был такой, будто бы он долго-долго совсем не спал. Ферелденка снова кашлянула и тихо-тихо попросила:
- Пап, я хочу пить.
Андерс машинально потянул руку под кровать, и вытянул оттуда закупоренную тряпкой бутылку. Открыв, протянул воду девочке. Астэ, побоявшись поперхнуться, присела и не без труда взяла бутылку. Пила мелкими глотками, но жадно. От воды по всему телу расходился холод. Отдав бутылку ещё до конца не пришедшему в чувства андерсу, Астэ сдвинула куртку себе на колени. Куртка была ей знакома.
- П-подожди... – Мужчина мотнул головой и вдруг прояснившимся взглядом посмотрел на девочку. – Как ты сказала?
- «Пап, я хочу пить», - послушно повторила отступница.
Андерс поднял левую руку и взял за руку девочку. Сжал сильно, но не так, чтобы больно. Правой рукой он закрыл глаза, и какое-то время сидел неподвижно.
- Пожалуйста, - почти что ровный голос уже на конце слова стал низким и хриплым. – Пожалуйста. Прости меня. Я сожалею. Я не хотел. Я сожалею. Я... Астэ. Всё будет хорошо. Обещаю.
Маг говорил ещё долгое время. Слов было не очень много, но он, то и дело смолкал, тёр глаза и возвращался к попыткам просить прощения. Это всё почему-то не вызывало у Биард привычного сожаления. Она просто гладила Андерса по голове свободной, уже не дрожащей рукой, кивала и улыбалась. Всё ещё обязательно будет хорошо.

@темы: плакать от умиления тут, Астэ котёнок, Андерс не дурак, dragon age

23:31 

Астэ очень чутко спала. К тому же, пары часов на восстановление сил ей вполне хватало. А так как засыпала она чуть раньше остальных, то время ночного бодрствования частично проводила в одиночестве. Но это ничего.
Всласть потерев глаза и щёки, девочка присела в углу кровати. Она привычным жестом притянула к себе с трепетом хранимую подушку, и взглянула на крепко спящую рядом Мэрон. Пожилая магесса, примкнувшая к ним по случайности, была всей общиной скоро и без обсуждений приставлена к Биард нянькой. Маленькая блондинка, несмотря на свою природную уступчивость и тягу к доброжелательным людям, старую Мэрон не признавала вовсе. Слушалась, конечно (время от времени), но признавать – ни разу.
Для своей новой воспитанницы Мэрон придумала ряд якобы простых и практичных правил, которые обязательно-обязательно надо соблюдать. Среди них были действительно полезные, вроде «мыть руки перед едой», «не трогать бутылки с бурлящей жидкостью», «не подходить к складу оружия». Но их подавляющее большинство, увы, не приносили в жизнь Астэ никакой пользы. С некоторыми, конечно, можно смириться или немного переиначить на свой детский (Биард до сих пор считала себя ребёнком на правах самой младшей в общине) лад. Но всю несправедливость и человеческую слепоту, что есть в мире, заключало в себе последнее правило, звучащее так: «Нельзя спать с Андерсом». Мэрон находила это правило самым важным, а потому со старанием убеждённого пожилого человека каждый раз вылавливала маленькую отступницу и укладывала её спать рядом с собой.
По натуре своей стремящаяся к миру и понимаю Астэ пыталась договориться со своей назначенной няней. Редко когда люди делают что-то без причины – так думала наивная Биард. Но Мэрон раз за разом твердила «Ты – женщина. Женщины и мужчины спят по отдельности», качала головой и отказывалась вступать в диалог на эту тему. Крохотная магесса чувствовала себя не только непонятой в самый светлых чувствах, но и обманутой. В свои без малого двенадцать лет она точно знала, что слова эти – неправда. Ещё как они спят! Зачем её обманывать?
Будучи в своём уме, Астэ без возражений принимала самостоятельно сформулированное правило «Нельзя спать с кем-то, с кем уже спит кто-то другой». Вот раньше вместе с Андерсом спала Ильга. Всё это время девочка не то что не порывалась на своё прежде законное место – она вообще к комнате Андерса не подходила, лишний раз не глядела на дверь! А теперь Ильга ушла, некоторые даже говорят «сбежала». Причины себя ограничивать больше нет. Но Мэрон всё твердила и твердила свои правила, и как обиженный на жизнь храмовник следила за их соблюдением.
Именно поэтому Биард, поставленная обстоятельствами в тупик, каждую ночь перешагивала через старую няню (во всех смыслах) и устраивала саботаж. Блондинку каждый раз забавляло то, как здорово у неё получается удирать. Она двигалась бесшумно, ступала, как её учил вредный долиец, и никто в комнатах не просыпался, и до самого утра не замечал её пропажи. Каждую ночь было одно и то же, и Астэ это ни капельки не надоедало.
Прижав подушку к себе, она тихо, как призрак, проходила по комнате. Переступала через спящих на полу, ловко избегая прикосновения к ворочающимся во сне магам, проходила к столу со съестным. Осторожно брала тяжеловатый для неё бурдюк с водой, вешала его к себе на плечо. Почти что пробегала комнату с кроватями и сундуками, и останавливалась у двери в комнату Андерса. Оглядываясь, она со смешанными чувствами глядела на спящих магов. Думала о том, что они сегодня сделали, думала о наставлениях Мэрон и всех остальных. Астэ так часто ругали за то или иное проявление непослушания, что она уже могла бы и обидеться. Но не делала этого, потому что знала: люди частенько судят за то, чего сами до конца не знают. А у неё ведь действительно важное дело, но это – страшный чужой секрет.
Проскользнув в комнату, Биард аккуратно закрывала за собой не успевшую толком поскрипеть дверь. В комнате, отведённой Андерсу для работы и сна, было много светлее, чем в остальных. Астэ со своими «походными вещами» садилась на пол, упираясь спиной в кровать Андерса, и взглядом блуждала по знакомым вещам. На столе лежали стопки важных бумаг. Все осознавали их важность, требовали от Андерса, как от главного, чего-то большего и точного. Но никому почему-то в голову не приходило, что надо помочь магу разложить бумаги, найти для него новых чернил (потому что сам он забывает), поточить перья и вытереть со стола.
На сундуке лежали плащ и походная одежда Андерса. Во время дел, требующих выхода на улицу, все надеялись на его исполнительность и хитрость. Но, опять таки, никто из общины, даже много времени отдыхающая Мэрон, и не подумал, что одежду хорошо бы почистить и починить, потому что у Андерса на это нет ни минутки времени.
И уж тем более никого не посещает мысль о том, что Андерс болеет и плохо спит. Каждую ночь (сегодняшняя – не исключение) он ворочается, мучается от плохих снов, а потом просыпается в холодном поту. Ему и сейчас плохо. Маленькая отступница сидела к мужчине спиной, но знала, что он беспокоен. Будто бы по времени, Андерс тихо застонал и вздрогнул. Закрыв лицо руками, он замотал головой, бормоча что-то ясное лишь ему одному.
Астэ, в одно движение пересев на край кровати, протянула ему открытый бурдюк. Маг, не глядя, взял его и стал жадно, чуть ли не захлёбываясь, пить. Девочка обнимала подушку и глядела на него с нескрываемым сочувствием. Она бы пошла на многое, даже, наверное, на всё, лишь бы Андерс не болел. Но его недуги не поддавались совсем никакому лечению, и приходилось жить так.
Допив, мужчина сел и с нескрываемым удивлением взглянул на свою маленькую гостью. Он каждый раз очень удивлялся её визитам и воде. С одной стороны, вроде бы сонный вёл себя привычно, а с другой – только сев, удивлялся.
У него растерянное лицо, очень грустные глаза. Биард казалось, что если бы она была постарше, Андерс бы рассказывал ей свои сны. Но, наверняка, по его мнению, она слишком маленькая и ничего не поймёт. Так что здесь Астэ помочь ничем не могла, пусть и очень хотелось. Она забирала бурдюк из плохо разжимающейся руки и кидала его на пол. Вот так. Крохотной блондинке это казалось чем-то сродни тому, как можно взять плохой сон и выбросить его из головы насовсем.
Осторожно девочка смахивала со лба и щёк Андерса пот, с серьёзным видом тихо приговаривая «уходи, плохой сон, уходи». Делала она это ровно до тех пор, пока лицо мага не переставало быть таким грустным.
- Опять убежала? – Измученно улыбаясь, каждый раз спрашивал маг.
И Астэ каждый раз становилось очень и очень стыдно. Она вроде бы и понимала, что Андерс не против её прихода и совсем её не ругает, но... Всё равно стыдно.
Девочка кивнула и виновато опустила голову. Она собиралась было убрать руку, но мужчина задержал её своей рукой и плотнее прижал к щеке. Биард чувствовала, что он продолжает улыбаться.
И тут маг сделал то, чего в свою очередь раз за разом с удивлением не ожидала Астэ – потёр её ладонью по щетине. Это было ужасно смешно и щекотно, и отступница не могла удержаться от того, чтобы не хихикнуть.
Затем она традиционно демонстрировала Андерсу принесённую подушку, как знак того, что она денно и нощно хранит подарок и намеревается на нём сейчас спать. Против столь весомого аргумента пришедший в себя маг ничего противопоставить не мог. Он придвигался к стене и ложился на левый бок, чтобы Астэ могла хорошо лечь. Кутал её в колючее одеяло, хотя она очень сопротивлялась. На кивок в сторону хлипких книжных полок, под которыми и стояла его кровать, серьёзно качал головой и обещал «Завтра перевешу», пусть девочка уже и не верила в это.
Маленькая магесса лучше всего засыпала, когда Андерс гладил её по голове. Засыпая, она слышала спокойное и ровное «Я тебя тоже, котёнок», и чувствовала абсолютную защищённость и казалось бы, недоступное счастье.

@темы: старая Мэрон старая, плакать от умиления тут, Астэ котенок, Андерс не дурак, dragon age

23:29 

Казалось, что лестница бесконечна. Фенрис перепрыгнул через тело поверженного противника, совершенно не утруждая себя тем, чтобы остановиться и убедиться в успешности своего удара. Это всё не имеет совершенно никакого значения. Плевать на разбойника, плевать на доносящиеся с нижних улиц крики, плевать на охвативший почти всю крепость пожар и острую боль под рёбрами. Надо спешить.
Церковь – последняя его надежда. Искренне поражённый внезапной атакой на ворота и начавшимися в трущобах беспорядками, наёмник первым делом побежал к Охранной башне выяснять обстановку. Теперь же, сопровождая подъём по каменной лестнице к храму прерывистым хрипом, Фенрис в полной мере осознавал, что совершил ошибку. Или даже серию ошибок.
Первая заключалась в попытке помочь стражникам отбить башню. Надо было сразу, только увидев разбитые ворота, разворачиваться и бежать обратно в город. Но он только потерял время, и чуть было не подвергся атаке со стороны своих же. Потом он просчитался, направившись к таверне по центральной дороге. Ввязался в битву, чуть не сгорел заживо в Создателем забытом складском помещении, в которое его оттеснили атакующие. Буквально прорубив себе дорогу к искомому зданию, он попал на тлеющее пепелище. Ведомый затуманенным от ужаса сознанием, Фенрис совершил последнюю ошибку – побежал искать беженцев у Северных ворот. Пробыл там преступно долго, тратя драгоценное время на поиски среди мирных жителей. Чуть не был искалечен впавшей в истерику толпой, пострадал от удачно брошенного бегущим по внутренней стене магом фаербола. И только взобравшись по рушащейся деревянной лестнице наверх и убив творящую заклинания сволочь, наёмник краем глаза зацепил купол башни андрастианской церкви, и вспомнил.
Споткнувшись на не поддающемся идентификации «свой-чужой» трупе, Фенрис завалился на бок. Качаясь и утробно рыча, эльф в пару рывков поднялся на ноги и продолжил подъём. Сохранение дыхания и ритма бега полетело к чертям (примерно так же, как чуть не рухнувшая ему на голову горящая балка). Сердце мечника бешено колотилось, в глазах при каждом рывке темнело. Но он отчётливо, яснее чего бы то ни было в своей жизни, видел церковные двери, и не обращал внимания на пустяки.
Не сбавляя скорости, Фенрис ворвался в церковь. Если бы не ранения и предельная усталость, он, быть может, и вовсе выбил двойные двери. Тяжело дыша, эльф опёрся на меч и осмотрелся.
Две прячущиеся за ближайшей скамьёй женщины, завидев его, с визгом поспешили покинуть храм. Одна, пробегая, умудрилась задеть мечника плечом, но он даже не заметил.
Неровный свет, проходящий сквозь витражи, окрашивал всё в тошнотворно красный цвет. Не давая себе времени как следует отдышаться, Фенрис неровным быстрым шагом направился в сторону алтаря. Задыхаясь, он искал взглядом знакомый силуэт, но не находил совершенно никого. Остановившись в нескольких шагах от статуи Андрасте, эльф в последний раз осмотрелся. Не было даже следа церковников или мирных жителей. Ошибся.
Выпустив из правой руки меч, Фенрис упал на колени. Ему было нечем дышать. Голова раскалывалась от бессчетного количества панических мыслей и образов, что запечатлело сознание мечника. Ошибся. Как это могло произойти?
Пророчица взирала на него с высоты своего пьедестала лишёнными зрачков глазами и отказывала в милости. Никогда прежде Она не представала перед эльфом в таком качестве. Судья, не Спасительница.
Наёмник ни на кого и никогда не смотрел с такой мольбой. Всегда, даже при самом скверном положении дел, он находил способ и одерживал победу. Теперь же он, дрожа, почти сидел на каменном полу и не знал, что ему делать дальше. Слишком много ошибок за один день.
- Благая Андрасте, - сложив дрожащие руки в молитвенном жесте, зашептал Фенрис. – Невеста Создателя...
Он не знал, что говорить дальше. Молиться, просить, каяться? Слишком много ошибок за один день.
- Фенрис?
Бывшему рабу показалось, будто бы ему только мерещится. Он даже сперва не поверил своим глазам. Из-за статуи Андрасте появилась закутанная в накидку церковника Шани. Глядя на неё, Фенрис безвольно уронил руки. Грязная, растрёпанная, заплаканная. Но живая.
- Фенрис, ты пришёл?
Эльфийка медленно приблизилась к нему, волоча за собой накидку. Губы девушки кривились, по щекам потекли слёзы.
- Я так долго тебя жду... Ты же сказал прятаться с церкви, если что-то случится. А сам не идёшь и не идёшь.
Эйртре склонилась, пытаясь вытереть не желающие останавливаться слёзы. Фенрис неловко привлёк её к себе и обнял.
- Прости. Я такой нерасторопный.
Он не смог бы разомкнуть руки, даже если бы захотел. Мысли о молитве, ровно как и обо всём остальном, эльфа не посещали. Всё в порядке, со всем остальным он справится. Костьми ляжет, но выведет Шани в безопасное место. Ведь она нашлась, целая и невредимая.
- Фенрис, у тебя кровь...
Наёмник не обращал внимания. Он только крепче прижимал к себе заплаканную эльфийку и бормотал слабо различимое «спасибо», адресованное до конца не ясно кому.

@темы: тевинтерская заботливость, плакать от умиления тут, dragon age

Вдоводел и Мракобес Band

главная